Экспорт как искушение
№26-27(366-367) 2015

958
3 минуты
Экспорт как искушение

Кого поддерживать государству — экспортёров или производителей товаров для внутреннего рынка? Заниматься реальным импортозамещением или экспортостимулированием? Или же эти вещи взаимосвязаны? Этот выбор сегодня нечасто осознаётся как дилемма, и тем не менее, это так. По сути, речь идёт о разных экономических моделях.

Постсоветская промышленная политика столь молода, что её пока впору сравнивать с младенцем, который тянет всё, что видит. Промышленная политика, по сути, есть система поддержки производителей, среди которых «высшей кастой» являются производители экспортируемых промышленных товаров. Такие производители часто определяют лицо территории. А вот экспортёры сырья не очень-то определяют. Мы, конечно, можем гордиться объёмами экспорта углеводородов и зерна, а тем губернаторам, которые имеют счастье получать налоги от этих потоков, можно позавидовать — но и только. Экспорт сырья не создаёт лица, его создаёт экспорт продукции высоких переделов.

Руслан Гринберг, директор Института экономики РАН, заявил на Петербургском международном экономическом форуме 2015: «Нам говорили, что надо производить и продавать то, что продаётся на мировом рынке. Примерно так мы и действуем. И имеем в результате очень примитивную структуру экономики. Мне кажется, нужно заниматься экспортозамещением. Мы по-прежнему скандально зависим от цены на нефть, потому что 85 процентов нашего экспорта — это нефтепродукты. Нам нужно менять структуру экспорта».

Действительно, либеральная модель экономической специализации стран, которую сформулировал еще двести лет назад Давид Рикардо, гласит: если у вас получается экспортировать зерно — вкладывайтесь в своё глобальное конкурентное преимущество, производите ещё больше зерна, и пусть все земли вашей страны будут отданы под зерновые. Если вы переигрываете всех в одном, вы сможете себе позволить купить всё остальное.

У любой, даже самой незрелой, промышленной политики идеология другая. В ней есть понятия продовольственной и прочей безопасности. В ней по природе заложена идея импортозамещения по широкому фронту. Соответственно, функция экспорта в этой модели кардинально другая. Экспортный продукт есть венец творенья — то, что мы имеем сообщить миру, а не только себе. Первая модель не нуждается даже в том, чтобы рядом с экспортёром зерна работали мукомолы и хлебопёки — все они заводятся как неизбежные паразиты экспортных поставок. Вторая модель сообщает нам, что как раз эти мукомолы и хлебопёки — и есть главные герои. Экспорт будет их наивысшим достижением, которое сообщает добавленную стоимость территории происхождения.

Структура российского экспорта сейчас понемногу меняется: президент страны Владимир Путин заявил на ПМЭФ о том, что несырьевой экспорт в I квартале 2015 года вырос на 17%. Юг России подтверждает этот тезис на примере конкретных компаний (см. материал на стр. 11). Однако на питерском форуме прозвучали и другие примечательные данные. Существенная доля импорта в Россию приходилась на европейские компании малого и среднего бизнеса — именно они производят те товары, которые сильно влияют на ощущение качества жизни: сыр, вино, шоколад и т. д. Сегодня этот сегмент российских производителей пока сложно представить активным экспортёром — прежде всего потому, что неосвоенным, неотвоёванным у импорта остаётся большой внутренний рынок. Это значит и то, что, когда мы сегодня говорим об экспорте и его развитии, необходимо понимать, в какой картине мира мы действуем. В той, в которой действуют специализация на экспорте сырья и таргетирование инфляции, или в той, где есть импортозамещение и закон «О промышленной политике»? Те свежие примеры успешной работы южнороссийских компаний на внешних рынках, которые мы приводим в этом номере, показывают перспективы второго — безусловно, гораздо более зрелого пути, на который страна, в отличие от целого ряда компаний, пока только вступает.

Все публикации номера