Российские ответы на крымско-татарский вопрос

540
14 минут
Российские ответы на крымско-татарский вопрос

Автор: Ринат Патеев, кандидат политических наук


Вместе с присоединением Крыма Россия «унаследовала» комплекс проблем, связанных с коренным населением полуострова – крымскими татарами. Москва способна сделать для них гораздо больше, чем Киев, но при этом будет действовать только при условии реалистичной позиции со стороны крымско-татарского национального движения
Недавние дни памяти 70-летней годовщины депортации крымско-татарского народа прошли в новых исторических условиях – всего через два месяца после вхождения Крыма в состав России. Для крымских татар это безусловный исторический вызов, ведь депортация 1944 года, в значительной мере определяющая сегодняшнюю идентичность этого народа, ассоциируется у него в первую очередь именно с Россией. Именно поэтому часть крымско-татарских активистов отнеслась к недавним событиям в Крыму с нескрываемым опасением. Однако почти четверть века пребывания Крыма в составе Украины не привели к решению многочисленных проблем крымско-татарского народа: украинские власти при поддержке Запада использовали крымско-татарский фактор лишь в качестве инструмента для собственных политических игр. В то же время у нашей страны накоплен серьёзный положительный опыт реабилитации «наказанных народов» юга России – карачаевцев, балкарцев, чеченцев, ингушей, калмыков и других, который может быть использован при интеграции крымских татар в российское общество. Основой для их полноценной адаптации должны стать деловые сети, уже созданные представителями этого народа на полуострове, а ориентиром для развития – Республика Татарстан, успешная «витрина» российского тюркского мира.


Демографические дилеммы
После распада СССР крымско-татарское национальное движение сводилось к четырём основным проблемам: правовая реабилитация, земельное обеспечение, языковой статус и государственное положение. По всем этим вопросам высказывались различные мнения. Например, вопрос реабилитации был не только связан с его правовой реализацией, но иногда дополнялся призывами придать крымско-татарскому населению особый статус коренного народа. Земельный вопрос часто преподносился как требование безусловной легализации всех «самозахватов», которые самим крымско-татарским населением назывались «самовозвраты». Языковой вопрос обсуждался не просто как проблема государственного статуса и поддержки крымско-татарского языка, но часто перетекал в требование полного перевода на тюркскую топонимику всех географических названий полуострова. Наиболее радикальные призывы, возникавшие в среде национального движения, неоднократно сводились к требованию независимой крымско-татарской государственности.
«Ядро» всех этих проблем – депортация 1944 года: крымским татарам действительно пришлось заплатить очень дорогую цену за отдельные факты коллаборационизма во время Великой Отечественной войны. Некоторые историки утверждают, что в результате насильственного переселения крымско-татарский народ потерял половину своего демографического потенциала, а численность крымских татар, оставшихся после депортации в Узбекистане, иногда оценивается в 250 тысяч человек.
Однако в академических кругах подобная математика вызывает серьёзный скепсис, поскольку она зачастую обусловлена не столько стремлением докопаться до истины, сколько политическими попытками придать бóльшую значимость самой крымско-татарской проблеме. Это вполне логично, если учесть, что общее количество крымских татар на полуострове сегодня вряд ли превышает 300 тысяч человек, то есть составляет 12-15% от всего населения Крыма. Если брать официальные данные переписи населения Украины 2001 года, то крымских татар тогда оказалось 258,6 тысячи человек, или 12,1% населения Крыма, то есть на полуострове их было в два раза меньше, чем украинцев (24,4%), и почти впятеро меньше, чем русских (58,5%).
Не меньшие споры вызывает численность крымской-татарской диаспоры за пределами Крыма. После его включения в состав Российской империи в конце XVIII века некоторая часть крымских татар решила покинуть полуостров, переехав главным образом в Турцию. Волн эмиграции было несколько – вплоть до Великой Отечественной войны: сегодня также известно о небольших крымско-татарских диаспорах в Канаде, Румынии, Германии, Болгарии и т.д. Оценки миграционного потока, которые даются историками, в достаточной степени разнятся: от десятков тысяч человек до нескольких сотен тысяч, а иногда даже миллионов переселенцев. Численность крымских татар в Турции, например, порой оценивается в 5 млн человек.
Однако в случае с Турцией следует учитывать активную политику ассимиляции, которая последовательно проводилась турецкими властями, начиная с Ататюрка, и в отношении крымских татар этот процесс в силу их этнолингвистической близости к туркам, очевидно, проходил более быстрыми темпами. А во внешней политике Турция активно использует фактор этнолингвистической близости, опираясь на концепцию пантюркизма. Последняя объединяет различные тюркозычные народы (на юге России, напомним, это кумыки, карачаевцы, балкарцы и ногайцы) в одно определение «тюрок» – которое на турецком языке, собственно, и означает турецкий народ не только в этническом, но и в политическом смысле. Поэтому если и можно говорить о нескольких миллионах крымских татар в Турции, то правильно называть их турками, которые могут иметь крымско-татарские корни, но не идентифицируют себя с этим народом. Ярким примером может служить нынешний министр иностранных дел Турции Ахмет Давутоглу , часто любящий вспоминать о своих крымских корнях, но не идентифицирующий себя как крымский татарин.


Комплекс жертвы в политических играх
В постсоветский период трагедия депортации, ставшая составной частью этнонационального сознания крымско-татарского народа, получила новое звучание. «Красной нитью» в истории крымско-татарского народа стал день памяти депортации, 18 мая. В этот день в течение всего периода после распада СССР крымские татары выходили на центральную площадь Симферополя и требовали не только на законодательном уровне реабилитировать свой народ, но и решить земельный и языковой вопросы и даже вернуть государственность.
18 мая нынешнего года крымским татарам не удалось согласовать очередной митинг в центре столицы Крыма с новыми властями – на фоне событий на Украине многие всерьёз (и, видимо, не без оснований) опасались провокаций. Достаточно многолюдный митинг состоялся в микрорайоне Ак-Мечеть на окраине Симферополя. Оценка численности этого митинга также разнилась: от 5 до 30 тысяч человек. Последняя цифра называлась сторонниками «Меджлиса» – общественной организации, которая, не имея легального статуса, стала наиболее известной в борьбе за права крымско-татарского населения. В ходе митинга прозвучали уже привычные лозунги, к тому же помноженные на ситуацию вокруг вхождения Крыма в состав России. В центре Симферополя также появлялись группы крымских татар, одетых в маечки с символикой национального движения. Молодые люди выкрикивали лозунги на крымско-татарском: «Миллет! Давлет! Ватан!» (нация, государство, родина), однако между собой крымско-татарская молодёжь привычно общалась на русском.
То, что молодёжь стала забывать родной язык, – достаточно симптоматичный факт, характеризующий отношение украинских властей к проблемам небольшого народа. Пребывание крымских татар в составе украинского государства вслед за депортацией грозило стать для них очередной трагедией, хотя справедливости ради стоит сказать, что под угрозой оказалось и славянское население полуострова, ведь Киев последовательно и целенаправленно конструировал конфликт между крымско-татарским населением и славянами.
Но главное заключалось в том, что украинская власть так и не смогла решить обозначенные выше правовые, земельные и языковые проблемы крымских татар. Поэтому митинги 18 мая проводились регулярно и ежегодно, а законопроект о реабилитации депортированных народов так и остался пылиться в Верховной Раде. Можно, конечно, сослаться на хорошо известные экономические проблемы Украины, финансировавшей программы в отношении крымских татар по остаточному принципу, или привычно упрекнуть в коррупции руководство крымско-татарского «Меджлиса». Однако проблемой крымских татар увлечённо занимались многие страны: для перечисления делегаций из Турции, США, Канады, европейских стран, которые встречались с руководством «Меджлиса», не хватит целого номера журнала. Тем не менее, вполне симптоматично, что проблемы этого маленького народа так и остались нерешёнными даже странами, некогда претендовавшими на мировую гегемонию.
Суть дела заключается в том, что крымско-татарский народ стал политическим инструментом в руках не только Киева, но и Запада. В постсоветский период крымских татар активно использовали против пророссийских ориентаций Крымского полуострова, причём основополагающим моментом в этих политических играх был комплекс жертвы. Этот момент акцентировался даже в научных работах: например, крымчанка Елена Велешко написала диссертацию «Влияние виктимных факторов на политическое поведение крымско-татарских репатриантов».
Очевидно, что само решение крымско-татарской проблемы украинскими властями вообще не предполагалось, поскольку это означало бы потерю Киевом рычага влияния на ситуацию в Крыму: к сожалению, такова горькая правда геополитической значимости региона и цинизма политики. В этом контексте не приходится удивляться, что 26 февраля, в разгар евромайданных страстей, на центральной площади Симферополя стенка на стенку сошлись тысячи крымских татар и русское население, диаметрально противоположно оценившие произошедшее в Киеве. Массовой трагедии удалось избежать чудом: нетрудно предположить, что если бы не «вежливые люди», которые в течение нескольких последующих дней взяли полуостров под полный контроль, трагедия межэтнической войны в Крыму могла бы стать реальностью.Однако также следует отдать должное «Меджлису» и другим оппонентам, проявившим благоразумие в такой сложной ситуации. В случае развития конфликта комплекс жертвы в общественном сознании крымских татар стал бы ещё более драматичным и ярко выраженным.


Диссидент как призвание и профессия
На Западе и для российской оппозиции олицетворением борьбы за права крымско-татарского народа стал лидер «Меджлиса» Мустафа Джемилёв . Сама его организация долгое время позиционировалась как единственная структура самоуправления крымских татар, претендующая на главную политическую роль среди этого народа. Во времена правления Виктора Ющенко казалось, что «оранжевая» украинская власть и «Меджлис» смогут найти точки соприкосновения, которые окажутся спасительными для крымско-татарского народа, тем более что с конца 1990-х годов и вплоть до сегодняшнего дня председатель «Меджлиса» являлся депутатом Верховной Рады. Фактически это была единственная «легальная» форма существования Мустафы Джемилёва в политическом поле, которая помогала решать ему любые вопросы с законом. Хотя и сам «Меджлис», и его руководство, да и формы его деятельности на протяжении десятилетий оставалась нелегальными – с начала девяностых организация даже не пыталась получить юридической регистрации.
Во многом такая ситуация связана с особенностями биографии самого Мустафы Джемилёва, который около 15 лет провёл в лагерях и тюрьмах за диссидентскую деятельность. Это, собственно, и повлияло в значительной степени на «Меджлис» как организацию, всегда игравшую две основополагающие роли – протестную и мобилизационную. Организовать митинг, пикет, акцию – всё это регулярно происходило в Крыму в случае необходимости заявить о правах крымских татар, обозначить остроту земельного или языкового вопроса и т.д. В результате Мустафа Джемилёв оказался вечным диссидентом: сначала он боролся с советским режимом, в постсоветский период сосредоточился на борьбе с украинскими властями, а сейчас активно борется с российской властью на полуострове. «Меджлис» долгое время был продолжением биографии главного крымско-татарского диссидента, но, как справедливо заметил вице-премьер Крыма бизнесмен Ленур Ислямов , «весь народ не может диссидентом». А последствия получения Джемилёвым политической власти в Крыму были легко прогнозируемы по аналогии с политической карьерой другого известного некогда диссидента советского тюркского мира – Абульфаза Эльчибея , который за недолгий срок в должности президента Азербайджана в 1992-1993 годах поставил эту страну на грань самоуничтожения. Последствия прихода к власти диссидентствующей националистической интеллигенции в те годы вкусили и другие территории постсоветского пространства, прежде всего Грузия и Чечня.
В то же время следует признать заслуги Мустафы Джемилёва перед крымско-татарским сообществом. На встрече с представителями крымских татар 16 мая даже президент России Владимир Путин сказал, что есть люди, которые сделали очень много в борьбе этого народа за свои права – очевидно, имея в виду как раз Джемилёва. Неслучайно практически сразу за вхождением Крыма в состав России последовал президентский указ о реабилитации крымско-татарского и других народов Крыма, пострадавших от сталинских репрессий. Однако ни Джемилёв, ни нынешний руководитель «Меджлиса» Рефат Чубаров не присутствовали на встрече с Путиным, состоявшейся в канун 70-летия депортации, и это вполне объяснимая ситуация. Проблема не в том, что у России нет ресурсов либо желания решать проблемы крымских татар: нынешние идеологические лидеры «Меджлиса» просто не могли себе позволить сформулировать позицию, которая оказалась бы быть реалистичной и приемлемой для Кремля. Справедливости ради стоит отметить, что у Рефата Чубарова по-прежнему остаётся место для определённого политического «дрейфа», но непримиримая позиция Мустафы Джемилёва уже привела к тому, что новые крымские власти сделали его «невъездным» на полуостров, и это только укрепит его диссидентское самоощущение.
Не оправдались и надежды на поддержку со стороны Турции, на которую рассчитывали лидеры «Меджлиса» (развивая аналогии с Азербайджаном, можно вспомнить, что Абульфаз Эльчибей был ревностный туркофил, утверждавший, что турки и азербайджанцы – это фактически одна нация). Предпосылки для этого были, ведь турецкий политический истеблишмент на протяжении всего постсоветского периода не просто активно взаимодействовал с лидером «Меджлиса», а фактически был группой давления, которая определяла внешнеполитической вектор крымско-татарского национального движения. Но в связи с последними событиями в Крыму Турция проявила достаточно сдержанную позицию, формально ограничившись дипломатическими заявлениями об озабоченности в отношении крымских татар, проживающих на полуострове, и признании территориальной целостности Украины.
Анкара, безусловно, не останется в стороне от судьбы крымских татар, но поддержка этой части тюркского мира никогда не пойдёт вразрез с конструктивными отношениями Турции с Россией. Даже будучи связанной с таким альянсом, как НАТО, Турция не отважится на осложнения отношений с Москвой, поскольку сегодня Россия для Турции – это не только поставщик более половины используемых объёмов газа, но и второй по масштабам рынок сбыта товаров после Европы. Кроме того, от России напрямую зависит активное развитие туристической сферы в Турции. Поэтому в середине апреля вся надежда «Меджлиса» на «старшего брата» вполне предсказуемо закончилась церемониальными почестями: Мустафа Джемилёв получил государственную награду – Орден Турецкой республики, в честь него был назван один из парков турецкого города Коньи. Таким образом, и в прямом, и в переносном смысле Анкара ограничилась исключительно символической поддержкой «Меджлиса», что было, безусловно, болезненно воспринято его протурецкими лидерами.


Манящие огни Казани
Почти с самого начала развития процесса вхождения Крыма в состав России одним из связующих звеньев между «Меджлисом» и Кремлем стали президент Татарстана Рустам Минниханов и «патриарх» российской региональной элиты, первый президент этой республики Минтимер Шаймиев . Они оба подключились к процессу взаимодействия с крымско-татарским национальным движением, и в определённом смысле именно Татарстан оказался примером конструктивного взаимодействия между федеральным центром и национальным движением нового субъекта федерации.
Это важное обстоятельство, поскольку с уверенностью можно сказать, что Татарстан – это не только витрина экономического успеха одной из национальных республик России, но и успешный пример этнонационального возрождения второго по численности народа в составе страны. Если буквально десять лет тому назад услышать в Казани татарскую речь было не так просто (ею в основном пользовалось население деревень), то сегодняшняя татарская молодёжь Казани зачастую говорит по-татарски лучше, чем старшее поколение. Конечно, некоторые активисты русского движения бьют тревогу по вопросам преподавания татарского языка в школах, однако успешно реализованная программа развития национального языка – это не единственный пример национального возрождения. Татарстану действительно удалось многое, примером чему является не только с размахом отпразднованный тысячелетний юбилей Казани, но и успешно проведённая всемирная Универсиада 2013 года. По уровню экономического развития Татарстан сегодня входит в число самых передовых регионов России, а Казань стала одним из наиболее комфортных для жизни городов страны, хотя ещё в конце советского периода она славилась чуть ли не как столица уличной преступности в СССР.
Успех Татарстана говорит о том, что не стоит скептически смотреть на перспективы существования крымских татар в новых реалиях российского Крыма. Среди различных слоёв крымско-татарского населения по этому поводу уже вполне устойчиво проявляется осторожный оптимизм. Не стоит забывать, что за два с половиной десятилетия пребывания Крыма в составе Украины крымские татары достаточно активно инкорпорировались в социально-экономическую структуру полуострова, что вполне объяснимо традиционной предприимчивостью восточных народов. Черноморское побережье Крыма тому явное свидетельство: крымские татары создали довольно успешно развитую сеть бизнеса, связанного с общественным питанием и гостиничным обслуживанием. Вкусная крымско-татарская и среднеазиатская кухня, по примерным оценкам, – это третья часть бизнеса, связанного с данным сегментом рынка. Крымские татары также вполне успешно заняли нишу сельскохозяйственного производства в степных районах Крыма и имеют существенные интересы в сфере пассажирских автобусных перевозок. Кроме того, среди активистов «Меджлиса» имеются представители буржуазии, чьи капиталы тесно связаны с экономикой полуострова. Поэтому запрос на стабильность и рентабельность бизнеса, включённого в туристический сектор Крыма, – это фактор, который будет устойчиво формировать интересы небольшого народа. Собственно, это, видимо, и станет основой, стабилизирующей пресловутый «крымско-татарский вопрос» в ближайшее время.
  • Комментарии
Загрузка комментариев...